... Иных господа и свои братья,
дворовые, стали с горячим любопытством, хоть и ласково, допрашивать: "Где
были, у кого служили, чем кормились в это время, что делали?" Но на все был
один ответ: "Где были, не помним; у кого служили, не знаем; а жили и
кормились, где день, а где ночь - и сутки прочь". - "Что же вы так это вот,
с одного маху, взяли да и воротились?" - продолжали допрашивать свободных
еще вчера пташек, от которых, так сказать, еще воздухом пахло, ручные
по-прежнему, домашние птицы разных клеток тихого русского юго-востока.
"Надо же когда-нибудь и честь знать!" - лукаво отвечали прилетные,
добровольно воротившиеся пташки.
Новизна переставала быть новизной. Все начинало идти по-старому.
Молчаливая барщина одна как бы заметно обновлялась: она насчитывала новых
постоянных рабочих.
Илья Танцур между тем, привязав в лесу коня, выломал себе палку и,
спустившись в лощину, долго шел чуть видною в сумерках тропинкою. Стало еще
темнее. Илья начинал спотыкаться о кочки, о хворост, положенный в виде
гатей по болотным перемычкам луговой дороги. Кое-где он разувался и
бранился про себя за остановки, потому что стемнело еще более, а он
торопился. В воздухе было тихо и мягко. Точно теплым вином пахло. От запаха
болотных трав, березовых листьев и фиалок голова хмелела. Илья остановился.
- Волга не Волга, бог весть, что такое белеет вправо! Ах ты, башка
моя, глупая башка! В двенадцать лет перезабыть все так, что оглянешься и не
узнаешь!
Впереди послышался отдаленный переливистый лай.
- Так и есть, наша Есауловка!
Сердце крепко забилось в груди парня...