«Добрая душа»

. И мучится... и мучится... Так мне после этого пятна-то, которые у него на щеках да на лбу напятнаны были, краше честного девичьего румянца показалися!
   Признаюсь откровенно, когда я выслушал этот рассказ, из глаз моих полились невольные слезы. Мне почуялось, что я вдруг сделался чище и лучше, нежели был прежде, и что, за всем тем, я и пяди не стою этой простой и милой женщины, которой голос, точно горнило всеочищающее, умеет проникать в самые темные тайники души и примирять с совестью самые упорные и закаленные натуры.
   - Так вот как насмотришься этаких примеров, - продолжала она, - так и посовестишься сказать про человека: вот вор! а этот вот убийца! Ведь и убийце Христос сердце растворил, ведь и в ад он, батюшка, сходил... а мы!
   
   Давно нет уж на свете Анны Марковны, но я до сих пор благословляю ее память. Я убежден, что ей я обязан большею частью тех добрых чувств, которые во мне есть. Я мог бы привести здесь много разговоров, которыми мы коротали с нею долгие зимние вечера; я мог бы рассказать, как она учила детей идти прямою и честною дорогой и даже под страхом смерти не сворачивать с нее, но предпочитаю возвратиться к этому предмету в особом рассказе [4].
   Скончалась она тою самою "крестьянскою" смертью, о которой столько раз говорила и которой сильно желала. В один из теплых, весенних дней, возвращаясь из церкви, она промочила ноги и простудилась. Вечером я ее еще видел, и хотя тут был лекарь, который запрещал ей говорить, но такая уж она была словоохотливая старушка, что удержаться никак не могла. На другой день утром я узнал, что Анна Марковна уснула...
   Марк Гаврилыч жив и до сих пор, но от старости уж ничего не говорит, а только все плачет. Сережа, старший внук, достиг двадцати лет и управляет дедушкиным капиталом, которого, за добродетель Анны Марковны, набралось очень довольно. Часто проходя мимо знакомого дома об трех окошках, я видел, как в одном из них улыбалось личико хорошенькой мещаночки, добрым выражением своим напоминавшее лицо покойной тетеньки. Я знал, что это личико принадлежит жене Сережи и что в доме все счастливы, как будто живет еще в нем и приголубливает всех и каждого вечно любимая тень Анны Марковны.
   
   ПРИМЕЧАНИЯ
   
   Добрая душа. Впервые - журн. "Отечественные записки", 1869, N 3.
   Рассказ "Добрая душа", как и рассказ "Годовщина", связан с воспоминаниями Салтыкова о вятской ссылке, с ее двадцатой годовщиной.
   Образ героини рассказа - Анны Марковны Главщиковой восходит к одной из вятских знакомых Салтыкова. Ранее она была выведена в "Губернских очерках" под именем Пелагеи Ивановны. Влияние этой "доброй души" на свое духовное развитие Салтыков всегда оценивал очень высоко. Горестные монологи Анны Марковны о крестьянской доле (перекликающиеся с речами Якима Нагого в "Кому на Руси жить хорошо" Некрасова) звали передовую молодежь проникаться нуждами и страданиями народа и обращаться к нему со словами правды о его положения и истинных интересах. Облик и миросозерцание простой женщины, возвысившейся в своей "работе мысли" до понимания социальной обусловленности нравственной жизни человека, убеждал читателя-друга в возможности и успешности революционно-просветительной работы в народе.
   
   [1] ...в той трущобе, о которой вам недавно рассказывал... - то есть в Вятке - см. "Годовщина".
   [2] ...в своем роде "узник", хотя и хожу каждый день на службу в губернское правление... - Ссылка Салтыкова сопровождалась переводом его из петербургской канцелярии военного министра в чиновники вятского губернского правления.
   [3] ...есть такие ответы ... Но как могла дойти до них простодушная мещанка города Крутогорска? - Речь идет о "теории невменяемости", невиновности отдельного человека в преступлениях - следствиях ненормального устройства общества.
   [4] ...я мог бы рассказать, как она учила детей идти прямою и честною дорогой... но предпочитаю возвратиться к этому предмету в особом рассказе. - Этот замысел не был осуществлен. С. Д. Гурвич-Лищинер