«Дневник провинциала в Петербурге»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

..
cette fille! Barbare... va! {Ах, черт побери! Как эта девушка чешет себе
бедра и ноги... Варвар!}
Я слушаю и краснею. В самом деле, что делал я в течение целых двух
недель? Я беседовал с Прокопом, я наслаждался лицезрением иконописного
Аристида Фемистоклыча - и чего не видел! не видел Шнейдер!
- Ради бога... нельзя ли! - лепечу я в смущении.
- Ah, mon cher, c'est grave! C'est tres grave, ce que tu nous
demande-la {Дорогой мой, это дело нешуточное. Нешуточное дело то, о чем ты у
нас просишь.}. Однако вот что. У нас ложа на все пятнадцать представлений, и
хотя нас четверо, но для тебя, pour te desinfecter de ta chere ville
natale... {Чтобы тебя дезинфицировать от запаха твоего милого родного
города.} мы потеснимся. Но помни: только для тебя! А теперь, messieurs,
обедать, но за обедом, чур, много вина не пить! Помните, что сегодня идет
"Barbe bleue" {"Синяя борода".}, а чтоб эту пьесу просмаковать, нужно, чтоб
голова была светла да и светла!
И точно, за обедом мы пьем сравнительно довольно мало, так что, когда
я, руководясь бывшими примерами, налил себе перед закуской большую
(железнодорожную) рюмку водки, то на меня оглянулись с некоторым
беспокойством. Затем: по рюмке хересу, по стакану доброго лафита и по
бутылке шампанского на человека - и только.
На свежую голову Шнейдер действует изумительно. Она производит то, что
должна была бы произвести вторая бутылка шампанского. Влетая на сцену, через
какое-нибудь мгновение она уж поднимает ногу... так поднимает! ну, так
поднимает!
- Adorable! {Восхитительно!} - шепчет мой друг статский советник.
- И заметь, что у нас она в сто крат скромнее играет, нежели в Париже!
- комментирует другой мой друг, коллежский советник.
И вдруг она начинает петь. Но это не пение, а какой-то опьяняющий,
звенящий хохот. Поет и в то же время чешет себя во всех местах, как это,
впрочем, и следует делать наивной поселянке, которую она изображает.
- Mais comme elle se gratte! comme elle se gratte!.. parlezmoi de ca!
{Но как она почесывается! как почесывается!.. невозможно передать!} -
захлебывается статский советник.
- Je vous demande un peu, si ce n'est pas la une grande actrice!
{Скажите, разве это не великая актриса!} - вторит коллежский советник и с
какою-то ненавистью озирается по сторонам, как будто вызывает дерзновенного,
который осмелился бы выразить противоположное мнение.
Но зала составлена слишком хорошо; никто и не думает усомниться в
гениальности m-lle Шнейдер. Во время пения все благоговейно слушают; после
пения все неистово хлопают. Мы, с своей стороны, хлопаем и вызываем до тех
пор, покуда зала окончательно пустеет.
После спектакля ужин (уже без воздержания), и за ужином разговор.