24 июля 1859 МАЮ Бывало, с детскими мечтами Являлся ты как ангел дня, Блистая белыми крылами, Весенним голосом ..
Не может быть!.. Или Вы больны, и Вам надо спешить лечиться; или - не смею досказать моей мысли... Проповедник кнута, апостол невежества, поборн..
поклона и целуют на нем пребывающее Евангелие, как бы Самого Господа, сидящего на престоле; целуют потом и самую трапезу и приступают к облачению себя в священные одежды, чт..
В некотором селе жили два соседа: Иван Богатый да Иван Бедный. Богатого величали "сударем" и "Семенычем", а бедного - просто Иваном, а иногда и Ивашкой. Оба были хорошие люди, а Иван Богатый - даже отличный. Как есть во всей форме филантроп. Сам ценностей не производил, но о распределении богатств очень благородно мыслил. "Это, говорит, с моей стороны лепта. Другой, говорит, и ценностей не производит, да и мыслит неблагородно - это уж свинство. А я еще ничего". А Иван Бедный о распределении богатств совсем не мыслил (недосужно ему было), но, взамен того, производил ценности. И тоже говорил: "Это с моей стороны лепта". Сойдутся они вечером под праздник, когда и бедным, и богатым - всем досужно, сядут на лавочку перед хоромами Ивана Богатого и начнут калякать. - У тебя завтра с чем щи? - спросит Иван Богатый. - С пустом, - ответит Иван Бедный. - А у меня с убоиной. Зевнет Иван Богатый, рот перекрестит, взглянет на Бедного Ивана, и жаль ему станет. - Чудно на свете деется, - молвит он, - который человек постоянно в трудах находится, у того по праздникам пустые щи на столе; а который при полезном досуге состоит - у того и в будни щи с убоиной. С чего бы это? - И я давно думаю: "С чего бы это?" - да недосуг раздумывать-то мне. Только начну думать, ан в лес за дровами ехать надобно; привез дров - смотришь, навоз возить или с сохой выезжать пора пришла. Так, между делом, мысли-то и уходят. - Надо бы, однако, нам это дело рассудить. - И я говорю: надо бы. Зевнет и Иван Бедный с своей стороны, перекрестит рот, пойдет спать и во сне завтрашние пустые щи видит. А на другой день проснется - смотрит, Иван Богатый сюрприз ему приготовил: убоины, ради праздника, во щи прислал. В следующий предпраздничный канун опять сойдутся соседи и опять за старую материю примутся. - Веришь ли, - молвит Иван Богатый, - и наяву, и во сне только одно я и вижу: сколь много ты против меня обижен! - И на этом спасибо, - ответит Иван Бедный. - Хоть и я благородными мыслями немалую пользу обществу приношу, однако ведь ты... не выйди-ка ты вовремя с сохой - пожалуй, и без хлеба пришлось бы насидеться. Так ли я говорю? - Это так точно. Только не выехать-то мне нельзя, потому что в этом случае я первый с голоду пропаду. - Правда твоя: хитро эта механика устроена. Однако ты не думай, что я ее одобряю, - ни боже мой! Я только об одном и тужу: "Господи! как бы так сделать, чтобы Ивану Бедному хорошо было?! Чтобы и я - свою порцию, и он - свою порцию". - И на этом, сударь, спасибо, что беспокоитесь. Это, действительно, что кабы не добродетель ваша - сидеть бы мне праздник на тюре на одной... - Что ты! что ты! разве я об том! Ты об этом забудь, а я вот об чем. Сколько раз я решался: "Пойду, мол, и отдам пол-имения нищим!" И отдавал.
... - Взяли, Иван, твоего-то? - спросил старика дюжий мужик в новой дубленке, большой бараньей шапке и хороших сапогах. - Взяли, Илья Савельич, взяли. Захотел господь обидеть... - Что ж ты теперь делать будешь? - Что ж тут делать... Воля господня... Один в семье был помощник, и того нет... Иван развел руками. - Тебе бы его раньше усыновить, - внушительно сказал Илья Савельич. - Вот парень и был бы цел. - Кто ж его знал! Ничего нам этого не известно. Опять же он у меня заместо сына, один работник в семье... Думал так, что господа уважат. "Ничего, говорит, невозможно, потому - закон такой". Как же, ваше благородие, говорю, закон, когда у него жена тяжелая? Опять же мне, говорю, ваше благородие, одному невозможно... "Ничего, говорит, мы этого, старичок, не знаем, а по закону, как есть он сирота, одиночка - должон на службу. Кто виноват, говорит, что у него жена и сын, вы бы еще пятнадцатилетних венчали". Я ему еще сказать хотел, так он и слушать не стал. Осерчал. "Отстань, говорит, тут и без тебя дела много"... Что ты станешь делать... Божья воля! - Парень-то он у тебя смирный. - Смирный да работящий, и боже мой! Слова супротивного от него не слыхал! Я, Илья Савельич, так скажу: лучше родного он мне был. То-то и горе наше... Бог послал, бог и взял... Прощайте, Илья Савельич, вашего-то, поди, не скоро осмотрят? - Как начальство!.. Но только моего годным признать нельзя - хром. - Ваше счастье, Илья Савельич. - Побойся ты бога, что ты городишь! Эко счастье, что сын хромой уродился. - Что ж, Илья Савельич, оно к лучшему выходит: все ж дома парень останется. Прощайте, будьте здоровы. - Прощай, брат... Что ж ты должок-то, забываешь, что ль? - Никак невозможно, Илья Савельич, то есть - вот как, никак нельзя! Уж вы малость пообождите. Горе-то у нас такое! - Ну, ладно, ладно, поговорим еще. Прощай, Иван Петрович. - Прощайте, Илья Савельич, будьте здоровы...
