В некотором селе жили два соседа: Иван Богатый да Иван Бедный. Богатого величали "сударем" и "Семенычем", а бедного - просто Иваном, а иногда и Ивашкой. Оба были хорошие люди, а Иван Богатый - даже отличный. Как есть во всей форме филантроп. Сам ценностей не производил, но о распределении богатств очень благородно мыслил. "Это, говорит, с моей стороны лепта. Другой, говорит, и ценностей не производит, да и мыслит неблагородно - это уж свинство. А я еще ничего". А Иван Бедный о распределении богатств совсем не мыслил (недосужно ему было), но, взамен того, производил ценности. И тоже говорил: "Это с моей стороны лепта". Сойдутся они вечером под праздник, когда и бедным, и богатым - всем досужно, сядут на лавочку перед хоромами Ивана Богатого и начнут калякать. - У тебя завтра с чем щи? - спросит Иван Богатый. - С пустом, - ответит Иван Бедный. - А у меня с убоиной. Зевнет Иван Богатый, рот перекрестит, взглянет на Бедного Ивана, и жаль ему станет. - Чудно на свете деется, - молвит он, - который человек постоянно в трудах находится, у того по праздникам пустые щи на столе; а который при полезном досуге состоит - у того и в будни щи с убоиной. С чего бы это? - И я давно думаю: "С чего бы это?" - да недосуг раздумывать-то мне. Только начну думать, ан в лес за дровами ехать надобно; привез дров - смотришь, навоз возить или с сохой выезжать пора пришла. Так, между делом, мысли-то и уходят. - Надо бы, однако, нам это дело рассудить. - И я говорю: надо бы. Зевнет и Иван Бедный с своей стороны, перекрестит рот, пойдет спать и во сне завтрашние пустые щи видит. А на другой день проснется - смотрит, Иван Богатый сюрприз ему приготовил: убоины, ради праздника, во щи прислал. В следующий предпраздничный канун опять сойдутся соседи и опять за старую материю примутся. - Веришь ли, - молвит Иван Богатый, - и наяву, и во сне только одно я и вижу: сколь много ты против меня обижен! - И на этом спасибо, - ответит Иван Бедный. - Хоть и я благородными мыслями немалую пользу обществу приношу, однако ведь ты... не выйди-ка ты вовремя с сохой - пожалуй, и без хлеба пришлось бы насидеться. Так ли я говорю? - Это так точно. Только не выехать-то мне нельзя, потому что в этом случае я первый с голоду пропаду. - Правда твоя: хитро эта механика устроена. Однако ты не думай, что я ее одобряю, - ни боже мой! Я только об одном и тужу: "Господи! как бы так сделать, чтобы Ивану Бедному хорошо было?! Чтобы и я - свою порцию, и он - свою порцию". - И на этом, сударь, спасибо, что беспокоитесь. Это, действительно, что кабы не добродетель ваша - сидеть бы мне праздник на тюре на одной... - Что ты! что ты! разве я об том! Ты об этом забудь, а я вот об чем. Сколько раз я решался: "Пойду, мол, и отдам пол-имения нищим!" И отдавал.
.....
- Эта сцена не из этого романа, а из "Тысячи огней"!
- Да? Так какая же сцена поразила меня в этом романе? Ах, да... Я
плакала на том месте, где русский маркиз Иван Ивановитш бросается из ее окна
в реку... реку... Волгу.
- Ааааа... Гм!
- И утопает, благословляя виконтессу Ксению Петровну... Я была
поражена...
- Почему же ты уснула, если была поражена?
- Мне так хотелось спать! Я ведь всю ночь прошлую не спала. Всю ночь
напролет ты был так мил, что читал мне свой новый, хороший роман, а
удовольствие слушать тебя я не могла променять на сон...
- Аааа... Гм... Понимаю! Дай мне есть!
- А разве ты еще не обедал?
- Нет.
- Ты же, уходя утром, сказал мне, что будешь сегодня обедать у
редактора "Лиссабонских губернских ведомостей"?
- Да, я полагал, что мое стихотворение будет помещено в этих
"Ведомостях", чтобы черт их взял!
- Неужели же не помещено?
- Нет...
- Это несчастие! С тех пор, как я стала твоей, я всей душой ненавижу
редакторов! И ты голоден?
- Голоден.
- Бедняжка Альфонсо! И денег у тебя нет?
- Гм... Что за вопрос?! Ничего нет поесть?
- Нет, мой друг! Мать меня только покормила, а денег мне не дала.
- Гм...
Стул затрещал. Зинзага поднялся и зашагал... Пошагав немного и подумав,
он почувствовал сильнейшее желание во что бы то ни стало убедить себя в том,
что голод есть малодушие, что человек создан для борьбы с природой, что не
единым хлебом сыт будет человек, что тот не артист, кто не голоден, и т...