.. Чтоб в Думе поп воссел писать свои решенья, Чтоб чернокнижием звалося просвещенье, И родины краса, боярин молодой, Дрался, бесчинствовал, кичился пред жено..
По дороге, параллельно рельсам, катит закрытый грузовик с красным фонарем и квадратными окошечками спереди. "Похоже на цирковой фургон; не удивлюсь, если его ведет клоун"...
Чрез гласных разумею тех сильных вельмож, кои по большей части самым простым звуком, чрез одно отверстие рта, производят уже в безгласных то действие, какое им угодно...
- Ради бога, доктор! Нельзя ли отвратить его от этой работы! Пусть лучше доказывает неподлинность романса: "Не уезжай, голубчик мой!" Но Де-Пуле! Ведь это такой сюжет! такой сюжет! Тут и здоровый человек... - Судьбы божий неисповедимы, - сентенциозно отвечает доктор. - Бог дает разум, бог же и отнимает его. Не будем вмешиваться в пути провидения. Мы оба на минуту поникли головами, как бы подавленные мыслью о неисповедимости путей, которыми провидение, в своей благости, считает нужным вести нас. - Но Прелестнов... какой же предмет его помешательства? - снова начал я. - Он помешался на сусликах, "как известно, приносящих такой громадный вред нашим молодым, еще неустановившимся учреждениям". Вы знаете, что он и прежде охотно помещал в своей газете статьи о подвигах сусликов, и вот теперь оказывается, что публицистика эта не прошла для него без наказания. Чувствительность его возрастает каждодневно, и мне стоит больших усилий уверить его, что суслики далеко не все съели и что стараниями юного, еще нетвердо стоящего на ногах земства от их хищности спасены неистощимые запасы хлеба в зерне и муке, которые могут быть вывезены за границу без опасения, что внутренние рынки когда-нибудь оскудеют лебедой. - Вот и я всегда ему говорил, что не оскудеют. Не правда ли? ведь не оскудеют? Ведь не останемся мы без лебеды? - Не останемся никогда. По крайней мере, это искреннейшее мое убеждение. - Бедный Менандр! Ну, а Нескладин - давно он здесь? - Недели две. До вчерашнего дня помешательство его было двухпредметное. Во-первых, он был убежден, что во всяком деле имеется не одна истина, а столько, сколько в фунте золотников. Во-вторых, он слышал анекдот о какой-то просвирне, которая и невинность сохранила, и капитал приобрела, и хочет доискаться, какое она употребила для этого средство. Но со вчерашнего дня к этому прибавился третий пункт: он ропщет на игуменью Митрофанию, зачем она не пригласила его в защитники по делу с наследниками скопца Солодовникова. - И могу я их видеть? - В настоящую минуту нет, потому что оба уехали (разумеется, в сопровождении сторожа). Прелестнов отправился в редакцию, а Нескладин в суд, где у него назначена на сегодня какая-то защита. - Странно! Помешан, а защищает дела! - Да; но у них такой устав. Требуются нравственные гарантии, да еще чтоб курс юридических наук был пройден, а насчет умственных гарантий ничего не упомянуто. Так что окончившая курс юридических наук и ни в чем предосудительном не замеченная лошадь может действовать совершенно свободно, ежели клиент вверяет ей свои интересы. - Так вы меня решительно отсюда не выпустите? - Решительно. До тех пор, пока вы совершенно не выздоровеете. Ни слова больше об этом.
... В первый раз в жизни она
дошла с ним до рассуждений и объяснений; думала усовестить его,
снисходительно доказывая, что долг долгу розь, и что есть разница между
принцем и каретником. - Куда! дедушка бунтовал. Нет, да и только! Бабушка не
знала, что делать.
С нею был коротко знаком человек очень замечательный. Вы слышали о
графе Сен-Жермене, о котором рассказывают так много чудесного. Вы знаете,
что он выдавал себя за вечного жида, за изобретателя жизненного эликсира и
философского камня, и прочая. Над ним смеялись, как над шарлатаном, а
Казанова в своих Записках говорит, что он был шпион, впрочем Сен-Жермен, не
смотря на свою таинственность, имел очень почтенную наружность, и был в
обществе человек очень любезный. Бабушка до сих пор любит его без памяти, и
сердится, если говорят об нем с неуважением. Бабушка знала, что Сен-Жермен
мог располагать большими деньгами. Она решилась к нему прибегнуть. Написала
ему записку, и просила немедленно к ней приехать.
Старый чудак явился тотчас, и застал в ужасном горе. Она описала ему
самыми черными красками варварство мужа, и сказала наконец, что всю свою
надежду полагает на его дружбу и любезность.
Сен-Жермен задумался. - "Я могу вам услужить этой суммою", сказал он,
"но знаю, что вы не будете спокойны, пока со мною не расплатитесь, а я бы не
желал вводить вас в новые хлопоты. Есть другое средство: вы можете
отыграться".
"Но, любезный граф", отвечала бабушка, "я говорю вам, что у нас денег
вовсе нет". - "Деньги тут не нужны", возразил Сен-Жермен: "извольте меня
выслушать". Тут он открыл ей тайну, за которую всякой из нас дорого бы
дал...
Молодые игроки удвоили внимание. Томский закурил трубку, затянулся, и
продолжал.
В тот же самый вечер бабушка явилась в Версали, au jeu de la Reine.
Герцог Орлеанский метал; бабушка слегка извинилась, что не привезла своего
долга, в оправдание сплела маленькую историю, и стала против него
понтировать...
