«Дневник провинциала в Петербурге»

Стало быть, ни в энтузиазме, ни в презрении к металлу недостатка не
было, только применение их было несколько иное, нежели в настоящее время.
"Бей в мою голову!", "За все один в ответе!" - такого рода восторженные
восклицания были до того общеупотребительны, что ни в ком даже не возбуждали
удивления. Взирая на эти подвиги человеческой самоотверженности (я
совершенно вправе назвать их таковыми, потому что большинство их все-таки
оканчивалось в уголовной палате), никто не восклицал: какое великодушие! -
но всякий считал их делом вполне обыкновенным, нимало не выходящим из общего
репертуара привилегированных занятий. Но и за всем тем, повторяю, никому из
наших предков и на мысль не приходило обкладывать самих себя, хотя в
некоторых случаях подобное самообкладывание, в смысле удовлетворения
внезапному наплыву чувств, могло обойтись даже дешевле, нежели, например,
подарок пятидесяти мужицких дворов заезжему маркизу де Безе.
Но ежели ни фрондерство, ни наплыв чувств не могли произвести
самообкладывания, то нужно ли доказывать, что экономические вицы, вроде
того, что равномерность равномерна, а равноправность равноправна, - были тут
ни при чем? Нет, об этом нет надобности даже говорить. Как люди интересов
вполне реальных, наши деды не понимали никаких вицев, а, напротив того,
очень хорошо понимали, что равномерность именно потому и называется
равномерностью, что она никогда не бывает равномерною.
Очевидно, стало быть, что мысль о самообкладывании принадлежит всецело
нам, потомкам наших предков, и должна быть рассматриваема как результат:
во-первых, способности выдерживать наплыв чувств, несколько большей против
той, которою обладали наши предки, во-вторых, вечно присущей нам мысли о
якобы правах и, в-третьих, нашей страсти к политико-экономическим вицам.
Что наплыв чувств, и притом с подкладкой более или менее либеральною,
составляет главную основу нашей теперешней жизни - против этого я никаких
возражений не имею. Всякая либеральная восторженность есть плод той привычки
к обобщениям, которою предки наши, как люди неразвитые, обладать не могли.
Им жилось, по-своему, хорошо, но у них был очень важный недостаток: они не
понимали, что другие тоже имеют основание желать, чтобы и им жилось хорошо.
Они смотрели на вещи исключительно с точки зрения их конкретности и никогда
не примечали тех невидимых нитей, которые идут от одного предмета к другому,
взаимно уменьшают пропорции явлений и делают их солидарными. Поэтому они
были, так сказать, поставлены даже вне возможности обобщать.
Мы, в этом отношении, стоим неизмеримо выше наших предков. Мы не только
фактически констатируем, что между жизненными явлениями существуют
соединительные нити, но и понимаем, что, в каких бы благоприятных условиях
ни стоял человек, он не может быть вполне счастливым, если его окружают
несчастливцы.