Вы читаете «Невинные рассказы», страница 14 (прочитано 17%)
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
- А что вы думаете? ведь это правда! в бывалые годы я тоже недурно проводил время... mais que voulez-vous! la jeunesse - c'est comme les vagues de l'ocean: cela s'en va et ne se retrouve plus! В это же время желе с стеариновою свечкой отвлекает общее внимание. Максим Федорыч с любопытством следит за блюдом, пока обносят им всех гостей, и в заключение находит, que c'est joli. Встают из-за стола и отправляются в гостиную, где опять возобновляется живой и интересный разговор. - Я никак не ожидал, чтоб в таком отдаленном городе можно было так приятно проводить время... Vraiment! - замечает Максим Федорыч. - Если бы вашему превосходительству угодно было удостоить меня посещением сегодня вечером на чашку чаю?.. - говорит Порфирий Петрович, подходя к Голынцеву и переминаясь с ноги на ногу. - С величайшим удовольствием... вы меня извините, что я не был у вас с визитом... - Помилуйте, ваше превосходительство!.. И Порфирий Петрович, сделав полуоборот на одном каблучке, кашлянув и несколько покраснев, удаляется. - Et demain, nous allons en piquenique: j'espere, que vous en serez? - спрашивает Дарья Михайловна. - Madame, vous pouvez disposer de mon temps et dema personne selon votre bon vouloir.. - В таком случае я сама за вами заеду, - любезно продолжает генеральша. - Ah, madame! vous etes d'une bonte! Наконец все начинают чувствовать некоторое обременение желудка и мало-помалу раскланиваются с хозяевами. Голынцев замечает это и также спешит отретироваться. Все очень довольны. - Ах какой приятный человек! - говорит Порфирий Петрович, обращаясь к Крестовоздвиженскому. - Просто именно добрейший человек! - отвечает Крестовоздвиженский и внезапно начинает размахивать руками, как человек, который не в состоянии овладеть своими чувствами. Семионович уходит, обдумывая замечания Голынцева по поводу роли Надимова, и решается припустить еще более жару в выражении того спасительного негодования, которым проникнута эта роль. Леонид Сергеич Разбитной выражает свое удовольствие тем, что скачет с одной ступеньки на другую обеими ногами вдруг, и на одной ступеньке говорит: "pique", а на другой: "nique".
VI
На другой день в часу третьем пополудни огромный поезд останавливается перед домом, в котором имеет резиденцию Максим Федорыч. Впереди всего поезда едет полицеймейстер на лихой тройке, подобранной волос в волос из числа пожарных лошадей. За полицеймейстером следуют четвероместные сани, в которых обретаются генерал и генеральша Голубовицкие и двое детей. Тут же садится и Максим Федорыч. Поезд трогается; ямщикам приказано быть веселыми, вследствие чего они поют песни и помахивают кнутами.
... Но прежде должно мне отдохнуть; восторг, в который привело меня явление прапрабабушки, утомил душевные мои силы. На несколько минут кладу перо - и сии написанные строки да будут вступлением, или предисловием. В престольном граде славного Русского царства, в Москве белокаменной, жил боярин Матвей Андреев, человек богатый, умный, верный слуга царский и, по обычаю русских, великий хлебосол. Он владел многими поместьями и был не обидчиком, а покровителем и заступником своих бедных соседей, чему в наши просвещенные времена, может быть, не всякий поверит, но что в старину совсем не почиталось редкостию. Царь называл его правым глазом своим, и правый глаз никогда царя не обманывал. Когда ему надлежало разбирать важную тяжбу, он призывал к себе в помощь боярина Матвея, и боярин Матвей, кладя чистую руку на чистое сердце, говорил: "Сей прав (не по такому-то указу, состоявшемуся в таком-то году, но) по моей совести; сей виноват по моей совести" - и совесть его была всегда согласна с правдою и с совестью царскою. Дело решалось без замедления: правый подымал на небо слезящее око благодарности, указывая рукою на доброго государя и доброго боярина, а виноватый бежал в густые леса сокрыть стыд свой от человеков. Еще не можем мы умолчать об одном похвальном обыкновении боярина Матвея, обыкновении, которое достойно подражания во всяком веке и во всяком царстве, а именно, в каждый дванадесятый праздник поставлялись длинные столы в его горницах, чистыми скатертьми накрытые, и боярин, сидя на лавке подле высоких ворот своих, звал к себе обедать всех мимоходящих бедных {В истине сего уверял меня не один старый человек. (Примеч. автора.)} людей, сколько их могло поместиться в жилище боярском; потом, собрав полное число, возвращался в дом и, указав место каждому гостю, садился сам между ними. Тут в одну минуту являлись на столах чаши и блюда, и ароматический пар горячего кушанья, как белое тонкое облако, вился над головами обедающих...
