Лермонтов сознавал всю неестественность своего положения и все время мучился в колебаниях между отцом и бабушкой...
Крестьяне были той веры, что колдун отпоил Артема молоком летучих мышей, что по ночам кикиморы чесали ему буйную голову, а на..
оченых рамах; есть два кабинета с коврами, диванами и мягкими атласными пуфами; в спальнях голубые и розовые фонари, канаусовые одеяла и чистые подушки; обитательниц..
Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил
Жили да были два генерала, и так как оба были легкомысленны, то в скором времени, по щучьему велению, по моему хотению, очутились на необитаемом острове. Служили генералы всю жизнь в какой-то регистратуре; там родились, воспитались и состарились, следовательно, ничего не понимали. Даже слов никаких не знали, кроме: "Примите уверение в совершенном моем почтении и преданности". Упразднили регистратуру за ненадобностью и выпустили генералов на волю. Оставшись за штатом, поселились они в Петербурге, в Подьяческой улице на разных квартирах; имели каждый свою кухарку и получали пенсию. Только вдруг очутились на необитаемом острове, проснулись и видят: оба под одним одеялом лежат. Разумеется, сначала ничего не поняли и стали разговаривать, как будто ничего с ними и не случилось. - Странный, ваше превосходительство, мне нынче сон снился, - сказал один генерал, - вижу, будто живу я на необитаемом острове... Сказал это, да вдруг как вскочит! Вскочил и другой генерал. - Господи! да что ж это такое! где мы! - вскрикнули оба не своим голосом. И стали друг друга ощупывать, точно ли не во сне, а наяву с ними случилась такая оказия. Однако, как ни старались уверить себя, что все это не больше как сновидение, пришлось убедиться в печальной действительности. Перед ними с одной стороны расстилалось море, с другой стороны лежал небольшой клочок земли, за которым стлалось все то же безграничное море. Заплакали генералы в первый раз после того, как закрыли регистратуру. Стали они друг друга рассматривать и увидели, что они в ночных рубашках, а на шеях у них висит по ордену. - Теперь бы кофейку испить хорошо! - молвил один генерал, но вспомнил, какая с ним неслыханная штука случилась, и во второй раз заплакал. - Что же мы будем, однако, делать? - продолжал он сквозь слезы, - ежели теперича доклад написать - какая польза из этого выйдет? - Вот что, - отвечал другой генерал, - подите вы, ваше превосходительство, на восток, а я пойду на запад, а к вечеру опять на этом месте сойдемся; может быть, что-нибудь и найдем. Стали искать, где восток и где запад. Вспомнили, как начальник однажды говорил: "Если хочешь сыскать восток, то встань глазами на север, и в правой руке получишь искомое". Начали искать севера, становились так и сяк, перепробовали все страны света, но так как всю жизнь служили в регистратуре, то ничего не нашли. - Вот что, ваше превосходительство: вы пойдите направо, а я налево; этак-то лучше будет! - сказал один генерал, который, кроме регистратуры, служил еще в школе военных кантонистов учителем каллиграфии и, следовательно, был поумнее. Сказано - сделано. Пошел один генерал направо и видит - растут деревья, а на деревьях всякие плоды.
... Но сейчас Вы не можете ничего понять. Темнота не позволяет установить, хорош ли этот лес ("Э-эх!") или плох ("Э-эх!"). Но я-то знаю, что лес, где мы находимся, плох и что лес, куда мы сейчас войдем, хорош. Мне известно, как обстоит дело со всеми моими лесами... День и ночь осматриваю я свои участки... Постоянно... Для меня предмет обсуждения - мои участки. Я могу представить себе, что философ день и ночь занимается своей философией, если он идеальный философ. Суть его искусства в том, чтобы постоянно изучать все философские течения, тогда как суть моего состоит в том, чтобы постоянно изучать все участки. Мне надо знать, не сгнило ли дерево, и если да, то почему. Я не могу не знать, что с ним, с этим деревом. Я постоянно должен следить за тем, что всё время происходит. Как Вам известно, мир - это мир возможностей. Мои участки - участки возможности, как и все философии - философии возможности. Все мы всегда мыслим в категориях возможности". Молодой человек, как оказалось, не просто интересовался проблемами лесоводства и лесного хозяйства, но был в них сведущ. (Как выяснилось, незнакомец профессионально разбирался во всем, что касалось развития этой области). "Мне особенно понравилось, - сказал дядя, - что молодой человек цитировал саму природу, а не написанное о природе". Встреча доставляла дяде все больше и больше радости. Если верить его рассказу, беседа коснулась не только лесоводства и лесного хозяйства: вскоре речь зашла и об искусстве. Это очень удивило дядю, потому что оба они были, так сказать, практиками, смотрящими с высот двадцатого столетия. Говорили о литературе. О музыке. (Будучи одним из тех редких молодых людей, с которыми можно побеседовать о чем угодно, не опасаясь каждую секунду унизить их, а тем самым и себя, незнакомец наверняка очень быстро завоевал симпатии дяди, благодаря своему пристрастию к литературе, музыке и, прежде всего, благодаря знанию природы.) "Молодой человек удивительно хорошо говорил по-немецки, и всё же в нем можно было узнать иностранца", - сказал дядя. "Француз! - подумал он тотчас. - Да, француз!" И: "Как мог француз в это время очутиться в моем лесу?" Но потом он решил: ну конечно же, это один из французских родственников министра сельского хозяйства...
