Ой тени! тени черные! Кого вы не нагоните? Кого не перегоните? ..
Так признай меня ты сыном,Чтоб не слышать этих жалоб;Или чудо покажи нам,Что с тобой меня связало б!Из блудницы ты восставилНад блудницами богиню:Сотвори ж и нам святыню,Чтоб и я тебя прославил...
Не только потому, что он был мой отец, виновник моего существования, но и потому, что труп должны были неминуемо обнаружить. Теперь совсем уже рассвело, и моя м..
.. - А не почитать ли нам "Московских ведомостей"? Сыщут нумер, усядутся под тенью, прочтут от доски до доски, как ели в Москве, ели в Туле, ели в Пензе, ели в Рязани - и ничего, не тошнит!
Долго ли, коротко ли, однако генералы соскучились. Чаще и чаще стали они припоминать об оставленных ими в Петербурге кухарках и втихомолку даже поплакивали. - Что-то теперь делается в Подьяческой, ваше превосходительство? - спрашивал один генерал другого. - И не говорите, ваше превосходительство! все сердце изныло! - отвечал другой генерал. - Хорошо-то оно хорошо здесь - слова нет! а все, знаете, как-то неловко барашку без ярочки! да и мундира тоже жалко! - Еще как жалко-то! Особливо, как четвертого класса, так на одно шитье посмотреть, голова закружится! И начали они нудить мужика: представь да представь их в Подьяческую! И что ж! оказалось, что мужик знает даже Подьяческую, что он там был, мед-пиво пил, по усам текло, в рот не попало! - А ведь мы с Подьяческой генералы! - обрадовались генералы. - А я, коли видели: висит человек снаружи дома, в ящике на веревке, и стену краской мажет, или по крыше словно муха ходит - это он самый я и есть! - отвечал мужик, И начал мужик на бобах разводить, как бы ему своих генералов порадовать за то, что они его, тунеядца, жаловали и мужицким его трудом не гнушалися! И выстроил он корабль - не корабль, а такую посудину, что можно было океан-море переплыть вплоть до самой Подьяческой. - Ты смотри, однако, каналья, не утопи нас! - сказали генералы, увидев покачивавшуюся на волнах ладью. - Будьте покойны, господа генералы, не впервой! - отвечал мужик и стал готовиться к отъезду. Набрал мужик пуху лебяжьего мягкого и устлал им дно лодочки. Устлавши, уложил на дно генералов и, перекрестившись, поплыл. Сколько набрались страху генералы во время пути от бурь да от ветров разных, сколько они ругали мужичину за его тунеядство - этого ни пером описать, ни в сказке сказать. А мужик все гребет да гребет, да кормит генералов селедками. Вот, наконец, и Нева-матушка, вот и Екатерининский славный канал, вот и Большая Подьяческая! Всплеснули кухарки руками, увидевши, какие у них генералы стали сытые, белые да веселые! Напились генералы кофею, наелись сдобных булок и надели мундиры. Поехали они в казначейство, и сколько тут денег загребли - того ни в сказке сказать, ни пером описать! Однако и об мужике не забыли; выслали ему рюмку водки да пятак серебра: веселись, мужичина!
...
По правде говоря, он так по-настоящему и не вступил в игру; он с
головой ушел в ее изучение, в наблюдение над ошибками участвовавших в ней
- и в этом смысл последующего рассказа, без чего тот не содержал бы в себе
никакого урока, ни стоящих внимания событий. Это рассказ о воспитании,
длившемся семьдесят лег, практическая ценность которого весьма
сомнительна, как все ценности, о которых люди не перестают спорить с
рождения Каина и Авеля! Но ценность вселенной не исчисляется долларами. Не
каждый человек может быть Гаргантюа - Наполеоном - Бисмарком, не каждому
дано похищать колокола из Собора Парижской богоматери, но каждый должен
нести в себе свою вселенную, и большинству из нас интересно знать, хотя бы
в общих чертах, как справляется с этой ношей его сосед.
В течение трех лет, пока младенец, подобно всем младенцам, рос
бессознательно, как трава, вопрос о его воспитании, вставший в 1838 году,
оставался открытым, меж тем как внешний мир трудился вовсю, готовя для
него новую, его собственную вселенную. Позднее, в пожилом возрасте, Генри
Адамс не раз задумывался над тем, не правильнее ли, согласно теории
случайностей, рассматривать и себя и этот свой мир как случайное стечение
обстоятельств. Подобного случайного стечения обстоятельств человеческий
опыт еще никогда не знал. Для него, и только для него, стиралась в труху
старая вселенная и создавалась новая. Он и его допотопный Бостон
восемнадцатого века внезапно разошлись, разъединились - если не духовно,
то физически - в силу ряда событий: открылась железная дорога Бостон -
Олбани, появился первый пароход, телеграф передал из Балтиморы в Вашингтон
известие о том, что Генри Клей и Джеймс Н.Полк выдвинуты кандидатами на
пост президента. Шел май 1844 года, мальчику было шесть лет, новый мир был
готов принять его, а от старого мира на глаза попадались лишь осколки.
Из всего, чем потом обогатилось для него содержание этого мира, он пока
различал только желтый цвет...
