«Годовщина»

Собрание сочинений в 10 томах. Т. 3. - М.: "Правда", 1988

   
   Сегодня мне сорок лет [1]. Помню, ровно двадцать лет тому назад я, точно так же, как и теперь, сидел дома - и вдруг кто-то позвонился в мою квартиру.
   - Пожалуйте, ваше благородие! лошади готовы! - сказал, входя, унтер-офицер.
   - Что такое? куда? зачем?
   Он назвал мне одну из далеких северных трущоб, о которой никак нельзя было сказать, чтобы там росли апельсины.
   Мне очень не хотелось ехать, но я поехал. Дети! когда вы умудритесь, то поймете, что иногда слово "не хочу" совершенно естественно превращается в "хочу" и что человек, существо разумно-свободное, есть в то же время и существо, наиболее способное совершать такие движения, которые совершенно противоположны самым близким его интересам.
   В то время я был очень добронравный, скромный и безобидный молодой человек. Я мечтал о "счастии", но не повторял вместе с Баратынским:
   
   "О счастии с младенчества тоскуя,
   Все счастьем беден я..." [2], -
   
   а был счастлив действительно. В том полуфантастическом, но прекрасном и светлом мире, в котором я жил, не было ни становых, ни квартальных, ни исправников, ни даже губернаторов. То есть не было именно тех станций, на которых слишком расскакавшееся "счастье" обязано останавливаться и поверять себя, действительно ли оно "счастье", а не посягательство, не безумие и не злоумышление. Впоследствии опытные люди удостоверили меня, что идея о "счастии" может по временам оказываться равносильною злодейству, но тогда я ничего этого не понимал. Сказанные выше станции казались мне какими-то туманными точками, при встрече с которыми внимание мое скользило, как будто бы их совсем и не было. Я помню: я уже был тогда на службе и даже писал бумаги, но впечатление, которое оставило во мне это писание, было чисто механическое, или, лучше сказать, меня занимало не содержание бумаг, а те неведомые мне, полуфантастические личности, к которым они были адресованы. Живо представляется мне некоторый Григорий Козмич, которого фигура, как живая, стояла всегда перед моими глазами, фигура маленькая, с армянским типом, с длинным, согнутым крючком носом, с очками на глазах (в то время я его и в глаза не видал, но впоследствии, когда мне на него указали, он действительно оказался точь-в-точь таким, каким рисовало его мое воображение)...
   
   Милостивый Государь
   Григорий Козмич!
   
   писал я к нему ежедневно и постоянно заканчивал мое писание словами: "С истинным почтением и совершенною преданностью имею честь быть" и проч.