Какой он был бодрый, шумный, веселый; за все брался, все хотел сделать и был уверен, что покорит мир...
д. Всякий хоронит дальше свою душевную жизнь; всякий так и смотрит на вас, как будто говорит: "ведь я сюда пришел, чтоб танцевать или чтоб прическу пока..
Вопреки воле отца, без каких бы то ни было средств он вместе со своим товарищем, Соколовым, отправляется..
Вы читаете «История одного города», страница 57 (прочитано 38%)
«Господа Головлевы», закладка на странице 73 (прочитано 34%)
«Дикий помещик», закладка на странице 4 (прочитано 75%)
«Медведь на воеводстве», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Премудрый пискарь», закладка на странице 4 (прочитано 100%)
«Современная идиллия», закладка на странице 159 (прочитано 50%)
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
Производит торговлю грецкими орехами и имеет один мыловаренный и два кожевенных за- вода". Но, увы! дни проходили за днями, мечты Бородавкина росли, а клича все не было. Проходили через Глупов войска пешие, проходили войска кон- ные. - Куда, голубчики? - с волнением спрашивал Бородавкин солдатиков. Но солдатики в трубы трубили, песни пели, носками сапогов играли, пыль столбом на улицах поднимали, и все проходили, все проходили. - Валом валит солдат! - говорили глуповцы, и казалось им, что это лю- ди какие-то особенные, что они самой природой созданы для того, чтоб хо- дить без конца, ходить по всем направлениям. Что они спускаются с одной плоской возвышенности для того, чтобы лезть на другую плоскую возвышен- ность, переходят через один мост для того, чтобы перейти вслед за тем через другой мост. И еще мост, и еще плоская возвышенность, и еще, и еще... В этой крайности Бородавкин понял, что для политических предприятий время еще не наступило и что ему следует ограничить свои задачи только так называемыми насущными потребностями края. В числе этих потребностей первое место занимала, конечно, цивилизация, или, как он сам определял это слово, "наука о том, колико каждому Российской Империи доблестному сыну отечества быть твердым в бедствиях надлежит". Полный этих смутных мечтаний, он явился в Глупов и прежде всего под- вергнул строгому рассмотрению намерения и деяния своих предшественников. Но когда он взглянул на скрижали, то так и ахнул. Вереницею прошли перед ним: и Клементий, и Великанов, и Ламврокакис, и Баклан, и маркиз де Санглот, и Фердыщенко, но что делали эти люди, о чем они думали, какие задачи преследовали - вот этого-то именно и нельзя было определить ни под каким видом. Казалось, что весь этот ряд - не что иное, как сонное мечтание, в котором мелькают образы без лиц, в котором звенят какие-то смутные крики, похожие на отдаленное галденье захмелевшей толпы... Вот вышла из мрака одна тень, хлопнула: раз-раз! - и исчезла неведомо куда; смотришь, на место ее выступает уж другая тень, и тоже хлопает как попа- ло, и исчезает... "Раззорю!", "не потерплю!" слышится со всех сторон, а что разорю, чего не потерплю - того разобрать невозможно. Рад бы посто- рониться, прижаться к углу, но ни посторониться, ни прижаться нельзя, потому что из всякого угла раздается все то же "раззорю!", которое гонит укрывающегося в другой угол и там, в свою очередь, опять настигает его. Это была какая-то дикая энергия, лишенная всякого содержания, так что даже Бородавкин, несмотря на свою расторопность, несколько усомнился в достоинстве ее. Один только штатский советник Двоекуров с выгодою выде- лялся из этой пестрой толпы администраторов, являл ум тонкий и проница- тельный и вообще выказывал себя продолжателем того преобразовательного дела, которым ознаменовалось начало восемнадцатого столетия в России.
... Никакие тайны не были сокрыты друг от друга; упражнения, должности семейственные, забавы, труды — все было между ними в разделе; невинные любовники вели даже оба в одном журнале* происшествия жизни своей. Часто тетка заставала их в ту самую минуту, когда рука Леонсова водила нежною рукою Агаты; всегда с добродушием вырывала у наших друзей поверенные листки и находила на них следующие замечания: "В такой-то день, в такой-то час я полюбил тебя. Мне верилось тогда, что матушка с Агатой снизслала мне душу свою в образе небесного жителя, и я, как добрый христианин, не отрекаюсь даже теперь от прежней веры своей". "Два сердца очень хорошо разумеют друг друга, не говоря ни слова". "В девять часов вечера ходила я с тетушкой на остров ***. Самый нежный пух ложился рядами вокруг отлива догорающей зари; скоро исчез и последний румянец, рассыпались и последние снежные облачка! "Боже! — подумала я,— мелькнут так и наши радости!.. Неужели самая любовь живит два верных сердца на несколько минут; неужели легкая тень несчастия может разорвать союз их — и навеки! Боже! Не дай мне такой участи!.. Делить вместе и горе и наслаждение или принять на устах друга последний вздох любви и испустить на них же последний вздох жизни... вот жребий, которому я всегда завидовала!.. С этою мечтою сцепились другие, столько же горестные". Они были прерваны близкими шорохами, похожими на походку человека, желающего украсться. Я оглянулась и не видала никого. Несколько времени спустя Леоне признался мне, что этот человек был он сам,— признался, как он узнал меня и в некотором расстоянии следовал за мною; как он видел меня, вошедшую в нижнее жилье богатого здания, где сокрывались несчастия и горести одного бедного семейства. Он приметил, как проводил меня чувствительный сын больной Саары; как он из благодарности бросился к ногам моим. Я плакала и возвратилась домой с сердечным удовольствием, что двух существ могла соделать счастливыми. После того целые три дни не вижу моего Леонса, целые трое суток была я в страшном беспокойстве. Наконец он является ко мне с раскаянием и слезами и признается в своей ошибке, из которой ревность его состроила было небылицу и сделала бы меня навсегда несчастною...
